В утро первой бомбардировки Сталинграда я проснулся поздно. Закусив бурелым, но таким вкусным арбузом, услышал непрерывный гул самолетов, а вскоре и грохот бомб. Мне показалось, что клубы дыма поднимаются там, где стоит наш дом, и бросился туда что есть мочи.

В сотне метров от моста увидел голый труп девушки без ноги и головы, лежащий посреди дороги. За мостом у колодца в развалинах копошились люди, у дороги лежали то ли раненые, то ли убитые, накрытые простынями.

Рядом с нашим домом увидел огромную воронку, а дом наклонился так, словно хотел шагнуть к ней. Ворота отброшены во двор, калитка открыта. На полу кастрюли и битая посуда, пирог, приготовленный для посадки в печь. Повсюду осколки, но следов крови нет. Только тогда я понял, что все наши в бомбоубежище. Когда спустился туда, увидел всех. Грязные, в пыли, со слезами на глазах. Все что-то говорили, спрашивали, а я молчал, переводил взгляд с одного на другого и не знал что делать.

Выяснилось, что сестренка от пережитого была как парализованная. Она ничего не говорила, не могла стоять. Когда вышли наверх, осмотрелись, стало ясно, что если бы не двухметровый накат убежища, никого из близких я бы не застал в живых. А в полусотне метров от нашего жилища упала тонная бомба. Воронка была настолько велика, что в нее можно было поставить наш дом. А вокруг ямы были такие трещины, что нужно было их перепрыгивать.

Ночевать в дом не пошли: окон не было и стены покосились. Тяжелые вещи, швейную машинку, мое новое, купленное на вырост пальто уложили в сундук и спрятали в курятнике, завалили его стеной (после войны там же и откопали). Зерно, крупу и картошку закопали посреди двора. В бомбоубежище поставили широкие лавки, оно стало нашим домом, и начался новый этап в нашей жизни.

По утрам я шастал по огородам, таская помидоры и все, что нужно для борща или супа. Часто с жутким воем падали бомбы, причем некоторые не взрывались.

В нашем бомбоубежище поначалу собирались несколько старух, которые молились и пели псалмы. У нас были Библия и Псалтырь, а дед хорошо читал по-старославянски. Я тоже с удовольствием слушал его и удивлялся, как люди могли много веков назад знать про железные птицы, которые будут летать и что сойдутся две силы – черная и красная – и будет большая битва, в которой погибнет много народа, но красные победят. Я только не мог понять, отчего же черные – в моем понимании фашисты – все равно лезут.

Бабка усаживала меня часто рядом, диктовала молитвы, а я их записывал. Она зашивала молитвы в тряпицу и раздавала всем родным, потом бойцам. Все брали и благодарили. Вот когда я понял, что вера обязательно должна быть у человека.

 

*Когда началась Сталинградская битва, Ване Безуглову было 15 лет. Его отец ушёл на фронт ещё в начале войны, а Ваню оставил в семье за старшего. В августе 1942 года для семьи настало страшное время - бомбёжки, голод, вечный страх и наглый, беспощадный враг, который по-хозяйски рыскал по городу.

Рисунок: "Воздушный бой". Тараненко Роман, 9 лет. МБУ ДО ДЮЦ "Пилигрим" г.о. Самара: http://dod-piligrim.ru/

Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

Прочитать ещё

Когда в Тульской области речь заходит о бойцах, прославившихся в сталинградских боях, первым называют имя Героя Советского Союза Николая Федоровича Тесакова.
В Волгограде есть две военных высоты, сыгравших выдающуюся роль в истории Великой Отечественной. Но если на всемирно известном Мамаевом кургане (высота 102,0) возведен большой мемориальный комплекс, то на Лысой горе (высота 145,5) – лишь скромный обелиск. А между тем, и там, и там шли ожесточенные бои, решавшие судьбу города. Сегодня с подачи губернатора Андрея БОЧАРОВА идет речь о создании на Лысой горе целого военно-патриотического центра. Наш обозреватель Александр ЛИТВИНОВ напомнит историю этого «места силы», где ровно 50 лет назад установили обелиск.