«Это был самый тяжелый момент боя, когда навалилась вся громада танков и авиации. Командир 229-й дивизии полковник Федор Сажин, комиссар дивизии Тихон Бандурин и начальник штаба подполковник Матвей Мелешкевич возглавили контратаку. Усилить погибающие батальоны было нечем - все резервы находились на левом берегу Дона», - начальник политотдела 64-й армии Михаил Смольянов.

229-я на марше

Костяк 229-й стрелковой дивизии составила призывная молодежь 1921-1923 годов рождения. Это были крепкие парни-сибиряки, которые с ранних лет ходили в тайгу, приученные к труду и обращению с оружием. Дивизию возглавил полковник Федор Федорович Сажин – как про него отзывались сослуживцы,  «человек железной воли, спокойный, уравновешенный, бесстрашный».  Профессиональный военный, посвятивший свою жизнь службе в РККА, он до войны преподавал тактику в Омском пехотном училище.

Полковник Федор Федорович Сажин

В середине июля 1942 года дивизию направили на Сталинградский фронт, где она вошла в состав 62-й армии. По свидетельствам документов тех лет, лето 1942 года было очень жарким – до 50 градусов по Цельсию. Под испепеляющим южным солнцем, в условиях безводья по степи шагала сибирская дивизия – нужно было преодолеть 150 километров до позиций советских войск. Хотя командиры морально готовили своих солдат к наступлению, всё вышло наоборот – им пришлось ожесточенно обороняться в большой излучине Дона.

Окружение и гибель комдива Сажина

25 июля 1942 года не все части 229-й дивизии успели прибыть к месту сбора – четыре батальона и артиллерия ещё были на марше, когда началась сильнейшая атака немецких войск. Противник смял советские заслоны и ринулся на 15-километровую полосу земли, которую обороняли лишь пять батальонов 229-й.

Туда и пришелся главный удар врага – две мотопехотные и танковая дивизии вермахта под командованием «сталинградского генерала»  Вальтера Зейдлица. После он был отмечен за удачный прорыв высшей наградой рейха –   рыцарским крестом с дубовыми листьями.

Утром 26 июля немецкие танки при поддержке авиации прорвали оборону 229-й стрелковой дивизии и устремились к переправам через реку Чир, приток Дона.

«...Немцы нас окружили. Их танки не остановились, стреляя из орудий, шли на наши окопы. Взрывом снаряда меня оглушило, ранило в правое плечо и завалило землей» (Из объяснения Фокина А. П., 1922 года рождения, уроженца д. Ново-Выигрышнево Аромашевского района).

В наскоро открытых окопах, задыхаясь в чаду горящей степной травы, воины-сибиряки продолжали оборону в надежде закрыть прорыв. Но вражеские танки захватили переправы через Чир и Дон, а немецкая авиация непрерывно сыпала на мосты бомбы. В окружении на правом берегу остались четыре советских дивизии, в том числе и 229-я.

Тщетно пытались пробиться к окруженным дивизиям и вывести их из вражеского кольца 62-я и 64-я армии. Из оперативной сводки за 17 августа 1942 года:

 «Связи с 33-й, 181-й, 147-й и 229-й стрелковыми дивизиями установить не удалось. На вызовы по радио они не отвечают. Из опроса вышедших на восточный берег Дона командиров установлено, что под воздействием противника дивизии расколоты на мелкие группы».

8 августа 1942 года полковник Сажин принял решение об отходе на правый берег Дона. Ситуация была критической – его позиции обстреливала вражеская артиллерия, бомбила авиация, атаковали немецкие танки. Катастрофически не хватало оружия и боеприпасов, питьевой воды, многочисленные раненые нуждались в медицинской помощи.

Но лишь 750 человек из 11-тысячной дивизии пробились на другой берег Дона – подходы к реке немцы «поливали» огнем артиллерии, не подпуская бойцов к воде.

«Мои дорогие Анечка и Веруся. Я жив и здоров. Вот уже 15 дней горю в жарком бою. Вы очевидно, по радио слышали, как мои богатыри громят немчуру. Вот уже не стало опасно, и до 50 танков рухнули на поле боя. Можно считать, что час расплаты с врагом близится. Правда, враг еще очень силен... Я лично и ночь, и день на поле боя, едим и спим на бегу. Ну, мои родные, живите дружно, будьте здоровы. Целую, ваш и вас любящий Федя и папа».

Это последнее письмо полковника Сажина к семье. В ряде материалов утверждается, что «командир 229-й стрелковой дивизии погиб 10 августа у хутора Пятиизбянский». Но имена свидетелей его гибели не называются, так же, как и место захоронения. 

Плен

В ту пору многие близкие воинов-сибиряков, сгинувших в большой излучине Дона 1942-года, получили извещение о том, что их солдат пропал без вести. В самом деле, судьба многих бойцов 229-й до сих пор неизвестна. Но есть и те, кто вовсе не пропал – в окружении они попали в немецкий плен.

«… Утром на восходе солнца мы услышали гул моторов и увидели идущие прямо на нас по пшенице немецкие танки. Танкисты, стоя в открытых люках, показывали своей пехоте, где прячутся русские солдаты, которых собрали в плен. У нас забрали оружие и погнали в село…  А еще ночью к нам прибежал командир 1-й роты и сказал, что надо стреляться. Но наш ротный оборвал его, чтобы не сеял панику. Здесь же была девушка-медсестра. Она заплакала и просила ее застрелить. Утром я увидел, что эта девушка убита выстрелом в лоб, но кто из командиров ее убил, я не знаю. Она осталась лежать в пшенице, а нас около трех тысяч человек загнали в овраг, опутанный в один ряд колючей проволокой…» (Из фильтрационного дела В.Г. Васильева, рядового 783-го СП 229-й СД, Омутинский район).

В попытке вырваться из вражеского «котла», потратив все боеприпасы, так и не дождавшись подмоги, небольшими группами советские воины пробирались к своим... И всюду натыкались на немецкие заслоны.

«… Я была в роте санинструктором. 5 августа 1942г. нам сказали, что мы окружены немцами. Командир роты Захаров Сергей Яковлевич объявил, что в ночь на 6 августа будем прорываться к Дону. Началось движение. На двух машинах были раненые, и я с ними. Мне ротный приказал до утра остаться с ранеными в овраге в 3-4 км от ст. Суровикино, пообещав вернуться за нами. У меня была винтовка, но без патронов. Часов в 6 утра к оврагу подошли немцы и скомандовали выходить с поднятыми руками. При обыске у меня в кармане гимнастерки обнаружили комсомольский билет и избили до потери сознания…» (Из фильтрационного дела Д.Ф. Крючковой, санинструктора 811-го СП, Казанский район).

Судьба пленных была печальна – многие были угнаны в Германию, попали в концлагеря, некоторых с оккупированных немцами территорий освободили впоследствии советские войска. После им предстояло пройти через фильтрационные лагеря уже на родине и долгие годы жить под подозрением.

Карточка военнопленного. Источник: БУК Омской области "Областной дом ветеранов"

Лишь недавно побывавших в немецкой неволе ветеранов признали участниками Великой Отечественной Войны, но вместо медали «За оборону Сталинграда» они получили справку с припиской: «указанной медали не получил ввиду того, что находился в плену».

Парадоксальная ситуация, учитывая, что историки Сталинградской битвы утверждают – не будь ожесточенного сопротивления частей, сражавшихся на дальних подступах к Сталинграду, в том числе, и окруженных дивизий, враг захватил бы город значительно раньше.

Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

Прочитать ещё

29 июля 1942 года Указом Президиума Верховного Совета СССР были учреждены новые ордена – Суворова, Кутузова, Александра Невского. В истории этих наград очень много необычного.
Среди образцов вооружения есть свои «ветераны», которые разработаны очень давно, многие годы не выпускаются, но несмотря на почтенный возраст «используются по назначению». Например, револьвер системы Нагана образца 1895 года, ценимые охотниками карабины, созданные на основе трехлинейки. Или 7,62-мм винтовки системы Мосина образца 1891 года, пистолет ТТ образца 1933 года.