Мать не взяла пистолет…
– Как беженцы мы с мамой находились в то время в Карповке, в селе нынешнего Городищенского района, – рассказывает Лидия Михайловна. – Я сильно больная была, по несколько суток лежала без памяти.
В ночь с 2 на 3 февраля в Карповке стоял сильный шум от проходящих через нее многих машин и мотоциклов. Рано утром, около 4.00, кто-то сильно рванул дверь их землянки и громко крикнул: «Я свой!»
– Мы напугались поначалу, вдруг это немец по-русски кричит, – вспоминает Лидия Михайловна. – Стали громко плакать. И тут в землянку вошел боец в белом маскировочном халате. Снял с головы капюшон, и мы увидели под ним шапку с красной звездой.
Оказалось, это разведка Красной Армии пришла. Солдаты попросили показать дорогу на Сталинград.
– Мама побежала вместе с ними показать эту дорогу, а когда она вскоре вернулась, возле нашей землянки столпились десятка полтора немцев, только что сдавшихся в плен, – продолжает рассказ Лидия Михайловна.
Днем ранее как раз один из этих немцев, войдя в землянку, отнял последний запас зерна – немного проса пополам с пшеном, стоявших в стакане с водой на окне.
Советский офицер, охранявший пленных немцев возле нашей землянки, обратился к моей матери: «Кто из них вас обижал?»
Мама узнала сразу того немца, указала на него, и офицер выхватил пистолет и протянул его моей матери: «Возьми, стреляй!»
– Но мама моя не взяла пистолет, – объясняет Лидия Михайловна. – Хоть и враги нам немцы были, но вот так стрелять в них советские люди не могли…
Тем же утром советские солдаты, ехавшие на машине через Карповку, по просьбе Лидиной мамы отвезли в Сталинград семью Литвиновых.
– Мама спешила с возвращением, – рассказывает Лидия Михайловна. – Ведь во дворе нашего дома в Сталинграде, во временной могилке, в яме, прикрытой досками, лежал мой брат Коля, погибший при бомбежке еще осенью...
Мама беспокоилась, что немцы разорят эту могилку, подумав, что там что-либо ценное закопано.
Все разрушено
– Уже в машине, по дороге в город, солдаты рассказали нам, что в центре Сталинграда, в подвале нового большого магазина был взят в плен Паулюс, – вспоминает Лидия Михайловна.
А когда вернулись Лида с мамой на родную Дар-гору, то увидели, что там не осталось ни одного целого дома...
Едва ли не единственным, что оставалось неразрушенным, было здание детского сада. По словам Лидии Михайловны, это дошкольное учреждение № 25, которое и сейчас работает на Дар-горе.
Случайно встреченная женщина сказала, что в этом здании находится комендатура наших войск, туда и пошли Лида с мамой.
– Мама рассказала там, что мы – вернувшиеся в город беженцы и что нам надо брата моего похоронить, – продолжает Лидия Михайловна. В комендатуре сразу оказали помощь. Выделили машину, чтобы тело брата отвезти на кладбище.
– Вскоре мы похоронили Колю на нашем, местном кладбище Дар-горы, – вздыхает Лидия Михайловна. – Вернулись в комендатуру на той же машине. Ее командование выделило нам блиндаж под стенами детского садика.
Поселились в нем Лида с мамой вместе с семьей своих соседей Ивановых – с тетей Соней, муж которой был на фронте, и с ее тремя детьми.
В штабе плененного фельдмаршала
– Утром 4 февраля, – продолжает рассказ Киселева, – мы с несколькими местными ребятами пошли посмотреть то место, где, как мы уже знали, был взят в плен Паулюс. Шли туда пешком.
Подошли к зданию Центрального универмага. Возле входа в его подвал стоял караул из нескольких солдат и одного офицера.
– Я обратилась к нему, попросила показать то место, где пленили Паулюса, и он поручил одному из солдат провести нас по подвалу, – вспоминает Лидия Михайловна. – Там в коридоре было совсем темно, ничего не видно. Помню только, что когда шли, ноги утопали в ворсе мягкого ковра.
В конце коридора солдат открыл дверь в бывший кабинет Паулюса. Располагался он не там, где показывают его теперь в музее «Память», а с другой, с левой стороны коридора.
– Это была большая комната, в ней – толстый деревянный стол с округлыми углами, на нем не было ничего, кроме стакана, полного заточенных карандашей, а также ручки в форме гусиного пера, – перечисляет Лидия Михайловна.
Она до сих пор жалеет, что не попросила взять себе на память хоть один из тех карандашей…
– Потом почти у входа в тот подвал солдат нам показал также умывальник Паулюса с кнопкой для пуска воды, – рассказывает Киселева. – А в соседней комнате напротив находилась кровать Паулюса. Возле нее стояли высокие теплые башмаки плененного генерал-фельдмаршала…
Гора кровавых тел
На следующий день Лида вместе с мамой, также пешком, пошли на Нижнюю Ельшанку, где до начала Сталинградской битвы проживали родственники Лидиного отца. Хотели хотя бы узнать, остались ли они в живых.
Дорога проходила возле рынка, что на Дар-горе. Место возле него сплошь было усыпано телами погибших советских солдат, было среди них немало погибших девушек, фронтовых медсестер.
– Военные, – говорит Лидия Михайловна, – попросили нас с мамой помочь собрать эти трупы. И мы вместе с солдатами сложили их целую гору, возле бани. Использовали носилки либо попросту тащили по земле, взяв под руки.
– Мне особенно запомнился один мертвый солдат, он был без шинели, видимо, немцы ее с него сняли, – со слезами рассказывает Лидия Михайловна. – С левой стороны груди у него было пятно замерзшей крови, а из кармана торчала залитая кровью солдатская книжка…
Когда Лида с мамой возвращались вечером, этой горы трупов на том месте уже не было.
– Я только заметила, что земля в одном месте была как будто перепахана и вперемешку со снегом, – тихо говорит Лидия Михайловна. – Должно быть, там и схоронили эти трупы... А теперь памятник стоит на Дар-горе. Нет на нем ни одного из имен погибших. Но их фамилии, как объяснили мне потом, написаны в Зале воинской славы на Мамаевом кургане.
На следующее утро один из офицеров комендатуры спросил у Лиды: «Поможете нам по работе в госпитале?» Оказалось, госпиталь расположился там же, на Дар-горе, в здании школы № 14.
– Я ответила, что ничего не понимаю в медицине, – говорит Лидия Михайловна. – Но офицер сказал: «Вы будете работать там с врачом. Помощь ему будет вашей работой». И я согласилась.
Работать в госпитале Лида пошла с подругой и одноклассницей Лидой Скляровой. Так и трудились там вплоть до конца февраля 43-го, помогали жизни раненых бойцов спасать.
– А на исходе февраля во двор нашего госпиталя въехала машина, – вспоминает Лидия Михайловна.
– На ней приехала военнослужащая медсестра. Она сменила в госпитале меня и мою подругу Лиду. А я вернулась к маме, в блиндаж, ставший тогда для нас с ней домом...
