Валентина Федоровна Подлесная (Ютаева) – участница Великой Отечественной, кавалер боевых наград, успела побыть в войну и санинструктором, и связисткой. 19-летняя Валя в январе 1943-го делала перепись раненых немцев в поселке Городище. Раненые протягивали девушке снятые с пальцев золотые кольца и просили "брот, брот" ("хлеба, хлеба"), но Валентина помнила строгий наказ отца: кто на войне наживется, тот домой не вернется.

Отцовская линия у Валентины Федоровны чеченская. Далекий предок, носивший фамилию Ютаев, немало с русскими повоевал, а потом решил, что его судьба должна быть связана с Россией. Чтобы заслужить полное признание и титул князя, построил три православные церкви, одну из них – в Иловлинском районе, где позднее и крестили маленькую Валю.

В центре прадед Валентины Федоровны - Феклис Истюфеев, за его спиной  дед Леон, отец ее матери

Материнская линия Валентины Федоровны не менее причудлива. Один из пращуров – пленный французский офицер, застрявший в России после наполеоновской кампании 1812 года. Его доставили в качестве воинского трофея в станицу Голубинскую, где иноземец вскоре женился на образованной дочери богатого казака. Так и пустил корни. Звали его Жак Юста, но народ переладил мудреное имечко на более привычное для казачьего уха: стал он Истюфеевым, православие принял.

Вот с такого представления своих далеких предков начала рассказ Валентина Федоровна. А самое первое яркое воспоминание о военной поре – 25 января 1943 года. В этот день 19-летняя санинструктор 23-й стрелковой дивизии была назначена полномочным представителем советской власти в госпитале военнопленных в Городище.

1941 год. Школьница Валя

Казачка пани Валя

– Госпиталь разместили в церкви, что в центре Городища, мне их переписать приказали. Глядеть на немцев жутко было. Голодные, раздетые. Кто в кальсонах, кто соломой укрывается. Лежат на досках вплотную, а когда прохожу, только и слышу – брот, брот… Хлеба просят, и кольца золотые с руки снимают и мне суют. А мне отец перед уходом в армию сказал: кто на войне наживется, тот домой не вернется.

Ничего от них не брала. А относилась как положено: какие они враги, если лежат без рук, без ног. Я хоть только воинскую присягу принимала, но о клятве Гиппократа знала. Поэтому помогала всем, чем могла. И пленный немецкий врач Никлаус тоже об этом знал.

Однажды бойцы принесли в церковь нашего раненого лейтенанта. Немец посмотрел его и говорит: нужна срочная операция, но гарантию дать не могу, может во время операции умереть. И я тогда написала расписку, что беру ответственность на себя. Немец расписку в карман положил и два часа операцию делал, я все время рядом с винтовкой. Спас он все же лейтенанта, я потом ему даже помогла родным в Казахстан письмо написать.

1300 человек их там было, а звали меня все пани Валя, это их переводчик так ко мне обращался.

Из санитарки – в связистку

– Осенью 43-го из санинструктора стала я телефонисткой. Сидим однажды на КПП вместе с телефонистками, а одна говорит, что забыла позывные полка. Я говорю: не переживай, сейчас вычислю, я же 10 классов закончила. А сзади полковник Селезнев стоял: мол, мне такая телефонистка нужна. Я ему: согласна, но только вместе с Валей Кузнецовой, подружкой моей. И взял он обеих.

С тех пор куда наш командир ни отправлялся, везде я с ним. Ну и карабин вместе с кабелем и аппаратом тащу, да еще по-пластунски. Я худенькая, от меня и рожь не колышется, а он тяжелый, большой, пыхтит. Когда совсем уж жарко становилось, про себя 90-й псалом «Живые помощи» читала, а порой забудусь – вслух. А полковник мне: «Ютаева, не отползай!» И разведчики меня частенько с собой брали, чтобы до самой линии фронта их сопровождала. Наверное, верили, что я везучая. Или потому что все коды в голове держала.

Медаль после гауптвахты

Послали нас однажды с сержантом Савиным кабель протянуть, но немцы так неожиданно прорвались, что оказались мы в окружении, да еще и кабель свой потеряли. Но выкрутились и через трое суток все же к своим добрались, а вместо своего кабеля немецкий притащили.

Допрашивали нас поодиночке. Сержант просто доложил, что все в порядке: задание выполнили, матчасть не потеряли. А я врать не умею, всю правду и сказала. Нас арестовали и на гауптвахту. Правда, за три дня, что отсутствовали, харчи полностью выдали и даже сто грамм водки. Наелись мы с сержантом и спать завалились, как убитые, – все же трое суток не спали.

Только скоро разбудили меня: на коммутаторе работать некому. Кузнецова, подруга моя, уже с ног валится. А потом разобрались окончательно с нашей «командировкой», и мне медаль «За отвагу» дали. Когда в окружении были, я к немецкому кабелю подключалась, поняла кое-что и запомнила. Ну и рассказали нашим, чего видели, пока на их территории находились. Где какая техника стоит, куда двигалась.

«Уже и похоронку писать начали…»

А вот орден Красной Звезды до меня не дошел. Я потом даже в архиве представление на свою фамилию видела, но штабной документ на себя оформил, ну и ладно. А орден этот мне за операцию хотели дать, где мы огонь немцев на себя вызвали. Пока по нам стреляли, их окружили и всех взяли. Это уже в Эстонии случилось.

Единственное фото военной поры в честь придания дивизии звания гвардейской. 23 марта 1943 года, Валентина Ютаева - в центре.

Всегда спрашивают: как на войне страх преодолевали? Когда вместе с людьми, всегда легче. На Курской дуге меня контузило сильно. Правый глаз с тех пор не видит. Да еще и куриная слепота тогда началась.

А вылечил меня один дедок в Белоруссии – вылитый Щукарь. В фуфайке, ватных штанах, и у шапки одно ухо болтается. Разматывал с минуту свой узелок, наконец, налил из склянки на чайную ложку – пей. И приговаривал: который глаз первым закрывался, тот будет последним.

Я его всяко просила налить еще, ведь не увидимся больше, а он ни в какую. И ведь помогло! Я вообще в Белоруссии чувствовала – мы дома. Не то что в Эстонии или Латвии. Там даже латышские стрелки, что в революцию с нами были, – тоже в спину стреляли.

А инвалидность я так и не оформила, всю войну с одним зрячим глазом воевала. Да что глаз, когда меня однажды за убитую посчитали. Уже и похоронку начали писать, а я заявилась…

Валентина Федоровна рассказала и такую историю:

– Связисткой мне, конечно, больше нравилось, чем санинструктором. Но однажды навыки медицинские уже на новом месте службы пригодились. Сержанта Савина в ногу сильно ранило, а у меня подходящего материала нет, чтоб ему помочь. Затянула ему рану обмоткой и время записала, когда кровь остановила, а сама вперед – задание выполнять.

Уже в 70-е смотрю по телевизору передачу про гармонистов и вдруг узнаю в одном своего сержанта. Хромает, но на двух ногах. Выходит, уберегла я его тогда все же от ампутации. Узнала адрес, написала ему в Омскую область письмо.

Нет ответа, я второе отправила – то же самое. На встрече однополчан в Москве поделилась с друзьями, а они говорят – да жена, наверное, рвет письма, ревнует. Да какая ревность, я же ему о себе написала, что замужем, двое детей. Так мы с Савиным и не встретились…

Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

Прочитать ещё

Среди образцов вооружения есть свои «ветераны», которые разработаны очень давно, многие годы не выпускаются, но несмотря на почтенный возраст «используются по назначению». Например, револьвер системы Нагана образца 1895 года, ценимые охотниками карабины, созданные на основе трехлинейки. Или 7,62-мм винтовки системы Мосина образца 1891 года, пистолет ТТ образца 1933 года.
30 лет назад свой первый и единственный полет совершил советский многоразовый орбитальный корабль «Буран». Тогда мы не знали, что к его запуску причастны наши земляки, – информация была засекречена. А между тем именно жители и уроженцы Волгоградской области руководили запуском корабля на космодроме Байконур. Своими воспоминаниями они поделились с нашим обозревателем Александром Литвиновым.