Житель Волгограда Алексей ЛИТЯГО не был узником концлагерей, но еще мальчишкой он прошел через фашистское гетто. О том страшном времени – его рассказ от первого лица.

Мозги на асфальте

23 июня 1941 года Алексею должно было исполниться 14 лет, а днем раньше грянула война.

– Жили мы тогда с матерью, дедом и бабушкой в Орше, в Белоруссии, мама – еврейка, отец – русский, – рассказывает Алексей Литяго. – На третий день войны началась бомбежка узловой станции километрах в полутора от нашего дома. Воспользовавшись недолгим затишьем, мы собрались, погрузили на велосипед пожитки и сели в последний эшелон с эвакуируемым оборудованием, идущий на восток. Но тут на станцию вновь налетели немецкие бомбардировщики.

Я залез под вагон. Осколки свистели. Когда налет прекратился, побежал куда глаза глядят. Помню, увидел мертвого на перроне. Голова его была разбита, а мозги по асфальту текли…

Родные нашли меня забившимся в какую‑то канаву. А эшелонов больше не было. Так мы остались в Орше.

В середине июля наши войска из города ушли, а вместо них пришли германские войска – веселые немецкие солдаты с засученными рукавами, бронетранспортеры с прицепленными к ним орудиями. В городе появилась и немецкая управа.

 За колючей проволокой

Возле нашего дома остановилась немецкая воинская часть с полевой кухней. Помню, рыжий немецкий повар разливал солдатам гороховый суп.

Если немного оставалось, он кричал: «Киндер! Шнель, шнель!», и оршанские дети становились в очередь.  Я тоже подставил было повару свою жестянку. Но вдруг он крикнул, грубо оттолкнув меня: «Юде! Вег!» («Еврей! Прочь!»). Я упал, обо что‑то ударился сильно…

В начале сентября всем оршанским евреям полицаями было объявлено приказание собраться на улице по соседству с еврейским кладбищем. Делалось это якобы для того, чтобы «оградить евреев от нападений русского населения, которое ненавидит жидов». В нескольких домах на этой улице нам всем и пришлось поселиться.

Вскоре на эту улицу немцы подвезли столбы, вкопали их вокруг домов, в которых находились евреи. Затем на столбы натянули колючую проволоку. По углам ее вышки поставили, на них дежурили вооруженные полицаи.

Поначалу вход и выход в гетто был свободным: евреи могли входить и выходить, если на их одежду была нашита желтая звезда. Если же ее не было – задерживали и отправляли на расстрел.

Побег

Так мы прожили до октября. Как‑то встревоженная мама сказала: «Сынок, что‑то не то здесь происходит. Надо отсюда срочно уходить». Нам удалось сбежать из гетто, мы поселились в дачном домике знакомых.

Сидели взаперти, без света и отопления, хотя был уже ноябрь. Слышали время от времени, как где‑то недалеко потрескивает что‑то, поначалу не обращали на это внимания. Но прибежала перепуганная хозяйка: «Соня, евреев убивают! Приехала немецкая зондеркоманда!»

По городу был приказ развешан – жители Орши, скрывающие евреев, будут вместе с ними расстреляны. Чтобы не подвергать опасности хозяйку, в ночь на 9 ноября мы пошли на восток, в направлении фронта, к своим.

Но это было глупо: фронт уже был под Москвой, далеко за Смоленском. Мы надеялись попасть к партизанам, но ни то, ни другое не удалось.

Это – Алексей курсант военного училища.                           Двухлетний Алексей со своей мамой...

Шли от деревни к деревне, просились обогреться. Мама шила приютившим нас хозяевам пальто и пиджаки из солдатских шинелей.

К концу декабря дошли до деревни Осташково Смоленской области, где одна добрая женщина нас приютила. Маме удалось за сохранившийся отрез материи выменять у местного спекулянта паспорт, по которому она числилась русской. Староста деревни Тихон забрал его и выдал взамен немецкий аусвайс. Это нас и спасло.

Пленные  в церкви

Помню, что в деревне на холме стояла церковь, там с женой и детьми жил священник, который укрывал еврейскую семью. Об этом прознали гестаповцы и всех расстреляли.

А  церковь превратили в лагерь для пленных советских солдат. Местные жители за самогон и еду выкупали у часовых некоторых наших и принимали их в свои семьи. Так удалось спасти несколько человек...

Молодых парней и девушек немцы вывозили в Германию. А еще помню, как через село прошла колонна власовцев – на Украину, воевать с партизанами Ковпака. И помню, как они обратно возвращались через некоторое время, – жалкие остатки, кучка израненных, измученных людей, одетых во власовскую форму.

Победа и мир

А  в 1943-м началось наступление советских войск. Все население деревни в это время пряталось в овраге: с одной стороны рвались немецкие снаряды, а с другой – советские.

Потом в село пришли наши войска. Помню, как изможденные бойцы делились с местным населением своими пайками...

А мы потом с мамой переехали в райцентр под названием Починок. Мама там работала учительницей в школе, а я пошел в седьмой класс.

Летом 1944‑го была освобождена и Орша. Мы, сев на проходящий воинский состав, вернулись в родной город. Я стал работать там на паровозе. Когда война закончилась, через пару лет, уже в 1947-м я поступил в Ленинградское училище военных сообщений имени Фрунзе. Успешно его окончил и потом строил по всей стране железные дороги – от Ленинграда до Красноярска.

***

В 1975 году по состоянию здоровья в звании подполковника Алексей Литяго уволился из армии, прослужив в ней 28 лет. А затем еще 22 года работал военруком в одной из волгоградских школ. Войну и фашистское гетто он до сих пор помнит так, как будто это было вчера...

Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

Прочитать ещё

Советский истребитель И-16 (истребитель шестнадцатый) в предвоенные годы был одним из лучших истребителей в мире, а в нашей стране, возможно, и самым известным самолетом. На нем летают герои кинофильма 1939 года «Истребители», его изображения на многочисленных агитационных плакатах того времени.
Максим Пассар стал самым результативным снайпером Сталинградской битвы. Он уничтожил 237 солдат и офицеров противника.