Волжанка Екатерина Ивановна Кагальницкова – участница Великой Отечественной войны, награждена медалью «За оборону Сталинграда». Она умерла десять лет назад, но дочь Нина Артемова-Лавлинскова в свое время записала ее воспоминания и передала нашей редакции.

«Горело все…»

"...Восьмого августа 42го я дежурила в диспетчерской, когда по селектору объявили воздушную тревогу. На станции Сарепта в это время находились сотни вагонов с различным грузом, эшелоны с боеприпасами, танками, снарядами, цистерны с горюче-смазочными материалами.

Налет был именно на наш железнодорожный парк, и это был ад. Горел военный склад, рвались снаряды. Мост был разрушен. Вокруг много убитых и раненых, военных и гражданских. Кто без руки, кто без ноги, без головы… Все побежали, чтобы спастись, и я вскоре очутилась в затоне Волги.

Наш весовщик Вася схватил меня за руку, и мы, согнувшись, побежали к разрушенному мосту. Добежали до судостроительного завода № 264, но охрана не пустила нас на территорию. Нашли две лодки, сели в одну из них и поплыли в сторону дома. Как потом выяснилось, близкие уже посчитали меня погибшей.

В этот день здание станции Сарепта было разрушено до основания. Поселок после налета тоже почти весь выгорел. 23 августа был еще один сильный налет и много новых разрушений в районе станции. Восстановительные работы вели и днем, и ночью. Станция продолжала работать.

Южная часть Сталинграда после бомбежек, сентябрь, 1942 год.

 

Роковая поездка

Много раз мне приходилось сопровождать эшелоны с боеприпасами до станции Чапурники. Однажды после смены с Шурой Низкопоклонской, которая работала со мной, попросили военных перевезти нас в поселок Сакко и Ванцетти, где квартировали они сами. Там было немного спокойнее.

Взяли документы, погрузили вещи в машину и поехали на станцию, чтобы сообщить, куда переезжаем. Шура ехала в кузове, а я в кабине с шофером. И тут начался налет. Мы с водителем выпрыгнули из машины, я легла в кювет и вскоре услышала страшный вой. Когда оглянулась, увидела, что наша машина сгорела. И Шура сгорела тоже. Шофер лежал мертвый неподалеку.

Я в ужасе побежала в сторону судостроительного завода. По пути рядом с огромной воронкой, наполненной водой, я вдруг увидела свою сумку с документами. Как она там оказалась, непонятно. Ведь это было уже достаточно далеко. Наверное, отбросило взрывной волной.

«В буран натягивали веревки и шли по ним»

Моя подруга Таня Минаева посоветовала ехать вместе с ней в Алтайский край, в Барнаул, куда их собирались эвакуировать от завода. Я согласилась. Был уже ноябрь 42‑го. Мы ехали в вагонах-теплушках, топили буржуйки дровами, сидели и спали на досках. В Барнауле было уже очень холодно.

Направили меня на секретный завод № 77, где делали моторы к танкам. Чтобы не замерзнуть, прямо на территории жгли костры. Позже построили цеха, но отопления не было. Бегали греться в термический цех, где закаливали детали. Одета была в фуфайку, стеганые штаны, валенки. Сверху еще накидывала ватное одеяло, так как до работы ходили пешком. Когда был сильный буран, натягивали веревки, и мы шли по ним. Я работала, как и многие, по 18 часов. Было очень тяжело.

Жили мы в общежитии с группой детдомовцев, человек по 12 в комнате. У них были свои законы. За воровство строго наказывали, но сами воровали и продавали, чтобы прокормиться. Некоторые даже продавали свои простыни и спали на голых матрацах. У меня одной в комнате были небольшие ножницы. Они всегда лежали под подушкой, и все ими пользовались. Брали, когда что-то шили, и снова клали под подушку. Однажды ножницы пропали. Через несколько дней их нашли в подушке у одной из детдомовских. Ей устроили самосуд. Когда я зашла, она сидела посередине комнаты совсем голая. Остальные расположились вокруг и собирались этими ножницами постричь ее наголо. Еле-еле уговорила не делать этого.

Среди друзей, 7 ноября 1940 года.

 

Встреча с братом

Однажды во время работы меня срочно вызвали и направили в Дом культуры. В зале было полно народу. Начались торжественные награждения, и вдруг слышу, что награждается Кагальницкова Екатерина Ивановна медалью «За оборону Сталинграда». Меня очень тепло все поздравили, особенно заводчане.

В это время наш завод шествовал над госпиталем. Перед праздником 7 Ноября девушки убрали в палатах, повесили шторы. Я не была там, но на 7 Ноября за мной прямо в общежитие заехала машина с начальством и привезли меня в госпиталь. В одной большой палате были накрыты столы, говорили тосты. Потом стали хвалить меня за работу, за полученную медаль.

Мне стало неловко, и я вышла в холл. Медсестра поинтересовалась, почему я стою в стороне и скучаю. Я спросила: «Нет ли у вас раненых с фамилиями Кагальницков, Пономарев, Кобозев? (Их забрали в армию вместе с братом.) Оказалось, что Кагальницков есть среди тяжелораненых, лежит на 3м этаже. Очень разволновалась, особенно когда стало ясно, что это точно мой старший брат Александр. Когда зашла в палату, увидела, что обе ноги у него в гипсе. Он был бледный, глаза закрыты. Я стояла у двери как вкопанная. Увидев меня, он крикнул: «Катя!» и потерял сознание.

Сашу забрали в армию в 39‑м сразу после окончания школы. Мама очень переживала за него, плакала. Через полгода умерла у меня на руках во время сердечного приступа. И вот в 44‑м мы встретились с братом. Это было чудо, подарок судьбы.

Когда он очнулся, стал рассказывать, что видел во сне сестру. Ему объяснили, что это был не сон. Когда я вышла из госпиталя, машины уже уехали. Мне пришлось семь часов идти по рельсам пешком. Всю дорогу я проплакала и не заметила, как наступил рассвет. Брат с трудом ходил, весь седой и больной. Я продала свое пальто, купила ему банку меда.

Потом мы с ним встретились уже дома после Победы. Он прожил 75 лет, преподавал в сельской школе нашей области. У них была большая дружная семья...».

Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

Прочитать ещё

Как-то в послевоенное время корреспондент «Красной звезды» спросил у маршала Александра Василевского – какой из 1418 дней Великой Отечественной войны запомнился ему как наиболее тяжелый? После раздумья Александр Михайлович ответил: «Двадцать третье августа 1942 года в Сталинграде». Бывший начальник Генштаба Вооруженных Сил СССР, прошедший всю войну, знал, что говорил…
В фотохронике Сталинградской битвы есть немало снимков, ставших широко известными. Одно из таких фото сделал Валентин Орлянкин 17 ноября 1942 года. На нем запечатлена военфельдшер, командир санитарного взвода гвардейского отдельного пулеметного батальона 13‑й гвардейской стрелковой дивизии Людмила Гумилина, оказывающая помощь раненому бойцу.